Меню навигации+

Качество во всем, или баня на новый лад

Когда-то я знал одного молодого немца (ему было лет 25), который полюбил русскую баню. Он стажировался в небольшом карельском городке в местной (кстати, очень успешной) благотворительной организации. Целый год. Приехал туда вести семинары, узнавать новое, делиться опытом и все такое. И чуть ли не в первые выходные его там сводили в баню. С вениками, паром и прочим. Он проникся и стал ходить туда очень часто. Это было чудо, но иностранец, немец, полюбил русскую баню с первого взгляда. Я там иногда бывал по работе, он при этом старался накинуться на меня и рассказать про баню и связанные с нею планы. Потому что я знал немецкий, а кругом знали максимум английский, да и то кое-как, только для семинаров и хватало. Во всяком случае, обсудить тонкости соединения «в лапу» или «в чашку» у него ни с кем не получалось. Никто не знал таких английских слов, даже он, не говоря об окружающих. Мы пили пиво, потом пили водку, закусывали карельскими грибами, и он говорил о планах.

У него были планы, да. Это была причудливая комбинация из русской бани и немецкого порядка. Он поставил себе великую цель: построить баню у себя в Германии. Он уже списался с отцом, который жил в какой-то немецкой деревушке, где у него был неплохой дом и участок. Отец сначала сказал, что никаких пожароопасных стационарных паровозов рядом с домом он не потерпит. Кроме того, не разрешат соседи. И еще есть окружной трубочист (это типа нашего госпожнадзора), который от одной мысли о банях вообще и русских в особенности приходит в ярость.

Но сын не сдавался, он слал отцу фотографии, описания, рассказывал о пользе для здоровья, колорите и прочем. Два последних аргумента в конце концов сыграли. У отца был радикулит, а сын уверил, что баня ему поможет. И у отца был «сельский отель», куда утомленные городом люди приезжали косить сено, доить коров, убирать навоз и вообще знакомиться с сельским бытом во всей его простоте. И до отца наконец доперло, что русская баня станет таким конкурентным преимуществом, которое никому не побить. И он сдался. А с трубочистом он как-нибудь утрясет, пообещал он сыну.

Тот воодушевился и увеличил обороты своей деятельности, которую он уже давно параллельно вел. Теперь помимо хождения в баню по выходным он стал знакомиться с разными плотниками и столярами. И пил с ними пиво и даже водку, и ел воблу, и ругался матом. А они его хлопали по плечу и говорили, что он вот такенный парень, хоть, конечно, немец и вообще фриц. Но при этом учили его чему-то и даже позволяли быть на подхвате, а он стал реально разбираться во всех этих лапах и чашках, подзорах и балясинах. Ну, что его матерный русский становился все лучше, упоминать и не будем. Он хотел построить баню именно сам и он этому учился без отрыва от производства, хотя иногда и с ущербом для здоровья, потому что похмелье — оно такое, никуда его не денешь.

В то же время наступление на русскую баню велось и с другой стороны. Он скупал книги. Безумные книги «Как построить баню» и «Как сложить печь-каменку». А также брошюру «Правильные заготовка, хранение и запаривание банных веников». И даже целый талмуд «Энциклопедия русской бани», который я лично припер ему из Питера. И еще всякое, собралась целая полка. Все это надо было читать и понимать. Он лихорадочно читал и учил русский. Знания получались однобокими, потому что про преимущества и недостатки липовой и осиновой вагонки для обшивки внутри бани он мог говорить много, а вот про что-то более приземленное разговора не получалось. Но ему было все равно, он двигался к цели.

Теперь он сам топил баню. У него получалось, пар выходил легкий. Пришло лето, он подговорил местного то ли егеря, то ли лесника, и они сводили его в березняк, где научили ломать веники. Объяснив при этом все тонкости про слабость молодого листа, облетистость старого, нужную степень клейкости зрелого. И даже рассказав великую тайну про то, что если береза ушла в сережки, то уже на веники не годится. Ему этого было мало, поэтому он дополнительного как следует разобрался в вениках из дуба, можжевельника, елки и даже крапивы. Со всеми тонкостями замачивания, заваривания и запаривания. Из книжек он также прочитал про эвкалипт и еще какие-то мудреные веники и уже мечтал, как он будет выписывать из Австралии эвкалиптовые ветки, вязать их в веники и ими париться сам и парить других. Он рассказал мне про это в мой очередной приезд за очередным пивом.

Он напитывался знаниями. Он изучал в инвалидной местной сети с черепашьими скоростями информацию о том, где ему в Германии купить правильные бревна. И как согласовать вопросы банных сточных вод с немецким законодательством. И разрешат ли ему немецкие лесники сорвать хоть одну березовую ветку, путь и некондиционную, не говоря уже о зеленой ветке с листом правильной клейкости и обязательно до сережек. Это было нелегко, потому что построить русскую баню в согласии с немецким порядком — само по себе подвиг, а уж использовать ее в соответствии со всеми немецкими требованиями — это уже близко к просветлению. Однако по его словам получалось, что где-то можно чуть извернуться, где-то немного что-то поменять, где-то еще как-то и тогда даже в Германии русская баня все равно будет русской. Но с немецким порядком, не без этого.

Конечно же, он всеми силами старался понять саму суть парилки. Шапки, варежки, шайки, бадьи, полкИ и прочее — он знал это как пять пальцев уже через пару месяцев. Он знал, что полок надо окатить кипятком, он следил, чтобы в ковшик при поддавании случайно не попал березовый листок. Он научился париться сам и парить других. И нежно, и грубо, и средне, и лекарственно и еще по всякому. Отлично парил, кстати, мечта. Он всей душой полюбил это дело.

Прошел год. Мы в Питере и ребята в том карельском городке скинулись и купили ему какой-то офигенный плотницкий топор. Я в них не слишком разбираюсь, но понимающие люди сказали, что с таким топором баню построит любой идиот, даже наш немецкий стажер. Я провожал его в Пулково. Он всю дорогу боялся (а как боялся я!), что топор не пропустят в багаж. Пропустили, давно было дело, еще до ужасных строгостей, да и все же не в ручную кладь он ведь его брал. И он улетел. Самое обидное, что я даже не помню, как его звали. Ни имени, ни фамилии. Но когда я иногда бываю в бане (которую я, кстати, тоже люблю), я нет-нет да и вспоминаю нашего увлеченного немецкого стажера и думаю: «Интересно, так построил он себе все-таки эту самую баню в Германии?»